Graf_Sabve
без дела посижу - поменьше нагрешу (с) Интерны
Глава 3.
Вместе.

На озаренный потолок
ложились тени.
Скрещенья рук, скрещенья ног,
Судьбы скрещенья.
(Б. Пастернак, Зимняя ночь).


Проходит день за днем, а воспоминания о той ночи не тускнеют. И сейчас я вспоминаю эти мгновения и жалею, что никакая магия не поможет мне вернуть их.

…― Сегодня мы будем вместе… ― прошептал Барти и поцеловал меня. Я закрыл глаза, наслаждаясь прикосновением его губ к моим. Да, он знал толк в любви…
― Не останавливайся! Я хочу еще! ― простонал я, когда поцелуй закончился.
― Подожди, Гарри… Я же не могу взять тебя прямо здесь, на грязном полу в этой чертовой лаборатории. Я знаю место получше. Но до него еще нужно добраться. Под твоей мантией можно поместиться вдвоем?
― Конечно!
Мы спрятались под моей мантией-невидимкой, и стали тихонько пробираться по извилистым коридорам. Вверх, вверх, вверх, прочь из хмурого, мрачного подземелья… Я не понял, как Барти нашел вход и открыл ту комнату, но мы вошли в роскошную спальню, и тут же дверь за нами закрылась и будто растворилась.
― Вот. Здесь нас никто не найдет.
― В самом деле? Что это за комната?
― Мы с друзьями часто собирались здесь, когда учились в школе. Об этом месте никто кроме нас не знал.
― Ничего себе…
― В Хогвартсе много таких странных мест, Гарри. Но не волнуйся. Всё будет хорошо.
Он начал расстегивать пуговицы на моей мантии… вскоре тяжелая ткань с шелестом упала на пол… за ней последовали галстук и рубашка… Я потянулся к Барти, чтобы снять с него одежду. Но он схватил меня за руку.
― Нет, Гарри, не сейчас. Подожди.
И погасил все свечи в комнате, и только тогда вернулся ко мне. В темноте ощущения от прикосновений становились еще более острыми. Мир будто таял, исчезал, когда Барти целовал мое лицо, шею, плечи… И еще поцелуи… еще… все ниже и ниже…
― О… ― стон, вырвавшийся у меня, прозвучал как будто откуда-то со стороны, происходящее казалось мне нереально прекрасным, чересчур прекрасным, чтобы происходить со мной.
― Не бойся. Я не причиню тебе боль…
― Я не боюсь. Я хочу быть с тобой.
И я начал раздевать и ласкать его, пока он не прошептал:
― Гарри, я не могу больше ждать!
Медленно, постепенно он начал проникать в меня. Это было непривычно, но почти не больно. А вскоре я почувствовал блаженное тепло, охватывающее все мое тело. От удовольствия хотелось плакать, стонать…
Я забыл о своей ревности. В конце-концов, сейчас мы вместе, и никому нас не разлучить. Сейчас есть только мы, а остальной мир может подождать. И когда всё закончилось, мы лежали, обнявшись, и по телам пробегала сладостная дрожь.
― Мне было так хорошо с тобой, ― сказал Барти и поцеловал меня еще раз.
― Правда? Теперь ты не оставишь меня? Никогда?
― Я должен. Когда-нибудь мне прийдется уйти от тебя.
― Почему, Барти? Зачем тебе уходить от меня? Я люблю тебя, если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю!
― Я знаю… ― он погладил меня по голове. ― Именно поэтому я провел с тобой эту ночь. Но есть вещи, которые сильнее нас.
― Барти, скажи мне, во что ты ввязался! Может быть, все еще можно исправить. Я поговорю с профессором Дамблдором. Он помог мне спасти крестного Сириуса, дал мне хроноворот, чтобы я успел разогнать дементоров, которые должны были его поцеловать. И тебя тоже можно выручить, только расскажи, что с тобой случилось и от кого мне нужно спасти тебя.
― Ничего не говори. Никому. Умоляю тебя.
― Но…
― Гарри, от моих собственных страстей ты меня не спасешь. Я должен пережить всё один.
― Барти, так нельзя!
― Я сам понимаю, что нельзя. Но моя судьба уже решена.
Я расплакался. Он утешал меня, шептал мне ласковые слова, но утром мы расстались, как чужие.

На испытание я шел, не чувствуя ничего, кроме равнодушия. Мне хотелось, чтобы все побыстрее закончилось, и даже умереть не было страшно – лишь бы только сердце не болело от этой проклятой любви.
Я летал, дразня дракона и заставляя его выбиваться из сил, так, будто у меня девять жизней в запасе. А может, я просто хотел расстаться со своей? Но как бы там ни было, я выиграл состязание, и все дружно выкрикивали похвалы мне.

Теперь я вспоминаю те дни с улыбкой. Я не мог не выиграть, потому что всё было решено за меня. Я не мог погибнуть, потому что ты, Барти, должен был привести меня к одной-единственной цели.
Правда, ты в этом не виноват. У тебя была любовь, а против любви пойти невозможно.

Глава 4

Милый, имя тебе легион.
Ты одержим.
Поэтому я не беру телефон.
Соблюдаю постельный режим.
Но, в зеркале ты,
Из крана твой смех.
Ты не можешь меня отпустить,
А я не могу вас всех.
(Флёр, «Легион»).

Ты хорошая очень, я знаю.
Я тебе никогда не лгу.
Отчего-то только скрываю,
Что любить тебя не могу.
Слишком долго любил я другую,
Слишком сильно я верил ей,
И когда я тебя целую,
Вспоминаю всегда о ней.
(Николай Рубцов).

Через несколько дней после первого испытания профессор Дамблдор захотел поговорить со мной. Я подошел к горгулье, произнес пароль, указанный в письме, и дверь открылась. Но профессора в кабинете не было. По-видимому, он был занят, еще не успел вернуться.
Посреди комнаты на подставке стоял какой-то непонятный предмет, похожий на котел. Над ним клубился серебристый дым. Любопытство начало разбирать меня, и я подошел поближе.
В котле переливалась, сияла серебристая жидкость. Я заглянул в этот блестящий омут, и меня начало затягивать внутрь. Ощущение чем-то напоминало мое путешествие в воспоминания Тома Риддла, тогда, на втором курсе.
В зале было много волшебников. Почти все были мне незнакомы, кроме, разве что, профессора Дамблдора и мистера Крауча.
- Объявляю заседание суда открытым! – провозгласил мистер Крауч. – Введите подсудимых!
Авроры ввели трех узников: среднего роста мужчину с грязно-белесыми спутавшимися волосами и карими газами, черноволосую и черноглазую женщину, которая даже в рваной, грязной мантии выглядела как королева, и юношу, почти мальчишку… В котором я узнал Барти Крауча!
Судья начал процесс.
- Рудольфус Лестранж, Беллатрикс Лестранж, урожденная Блек, и Бартемиус Крауч младший. Вы обвиняетесь в том, что по приказу Того Чье Имя Нельзя Называть пытками довели до сумасшествия супругов Лонгботтомов.
- Я и не отрицаю! – выкрикнула Беллатрикс. – Я навсегда останусь верной Темному Лорду! Он вернется, и тогда вы все еще увидите, как страшен он в гневе!!
- Я тоже не отрицаю и не жалею ни о чем, - сказал Рудольфус Лестранж.
Старший Крауч холодно-брезгливо обратился к сыну:
- А вы что скажете, Крауч?
- Что ты мне не отец! Я знаю, что ты приговоришь меня к самому большому возможному сроку, просто чтобы выгородить себя. Но знай, я стал Пожирателем Смерти добровольно. И я буду ждать возвращения Темного Лорда даже в Азкабане, и он вернется, и наградит меня за все пережитые здесь мучения!!!
- Ну что же, раз обвиняемые не отрицают своего участия в преступлениях, мне нечего больше сказать. Приговор – пожизненное заключение.

На этом видение закончилось. Мне стало не по себе. Когда Барти клялся в своей верности Лорду, в его глазах горел такой дикий, фанатичный огонь… Как у сумасшедшего. Неужели он – Пожиратель Смерти?! Я не мог в это поверить.
В кабинет вошел профессор Дамблдор. Не помню, что он говорил мне (кажется, сначала объяснил действие того котла с серебристой жидкостью – Омута Памяти, дальнейшее меня мало интересовало), что я ему отвечал… Всё будто заволокло туманом. Думать я мог только об одном – о воспоминании, которое увидел, о Барти и о его судьбе.
До самого вечера я ходил, как в полубреду, и еле дождался темноты и нашей с Барти встречи в заброшенной лаборатории.
Барти был необычайно весел, вспоминал о моей победе в испытании, болтал о каких-то мелочах… Он выглядел таким беззаботным и счастливым, что я не мог начать разговор о том, что видел в этот день. Ведь этих минут, когда мы могли быть вместе, было так ничтожно мало…
- Гарри… - нежно прошептал он.
- Что?
- Пойдем в ту комнату, где мы были в прошлый раз?
- Да.
И снова мы, скрытые мантией-невидимкой, пробрались в таинственную комнату с широкой кроватью под серебристо-зеленым балдахином. Но на этот раз я не стал дожидаться, пока Барти потушит все свечи. Я первым принялся раздевать и ласкать его. И когда притронулся к его левой руке, ощутил под пальцами что-то похожее на шрам.
- Гарри! Не трогай! Больно!
На его левом предплечье была татуировка – череп с выползающей изо рта змеей. Черная Метка.
- Барти… Ты – Пожиратель Смерти?
- Да. Ну и что?
Он говорил об этом так спокойно, словно о какой-то мелочи.
- Ты убивал людей…
- Да.
Спокойный, безразличный голос. Как будто то, что делали Пожиратели Смерти, было в порядке вещей.
- Как ты мог, Барти? Скажи, как ты мог так поступать?
Он грустно посмотрел на меня.
- Любовь. Я совершал все эти преступления из-за любви.
Внезапно мне вспомнился мой сон о старом, заброшенном доме, об уродливом тельце, которое Барти прижимал к себе.
- Из-за любви к Темному Лорду, правда?
- Правда. Гарри, прости, я не хотел, чтобы ты об этом узнал. То, что ты в меня влюбился, это так страшно… Я совсем не ждал этого, когда согласился на этот план. Я не думал, что ты сможешь увидеть меня без маски, накладываемой Оборотным Зельем, и что ты полюбишь меня.
- Твоей вины в этом нет, - ответил я и обнял его за плечи. – Расскажи мне всё, что у тебя на душе. Я пойму.
- Я люблю Темного Лорда. Еще с того мига, когда друзья впервые привели меня в Логово, и он впервые заговорил со мной. Всё, что я делал, я делал ради него. Только любовь помогла мне выжить в Азкабане. Я потерял себя в нем. Я его раб, его вещь… Это страшно. Но сладко.
- А он? Он тебя любит?
- Говорит, что нет. Говорит, что ему всё равно.
- Так уйди от него, Барти! Он же чудовище! Он не умеет любить.
- Я знаю, Гарри. Он сам так говорит. Гордится этим.
- А я тебя люблю. Больше жизни люблю!
- И это я тоже знаю…
- Барти, уйди от него! Останься со мной!
- Не могу.
- Барти, ты сумасшедший…
- Я знаю.
Мы сидели, держась за руки, и молчали. То, что я узнал, было ужасно. Я полюбил преступника, убийцу. А хуже всего было то, что я обожал его даже сейчас, зная о его прошлом, зная, что он отдал свое сердце Темному Лорду.
- Ты мое проклятие, Барти! – наконец мне захотелось нарушить молчание. И я сам не узнал своего голоса в этом яростном крике. – За что, скажи, за что?!
- Не знаю. Я ничего не могу с этим сделать… - он обнял меня, шептал какие-то ласковые, утешающие слова. Но разве это могло помочь?
Яростно вцепившись ногтями в его плечи, я царапал его, а потом слизывал кровь с маленьких ранок, и целовал, почти кусал его губы. Как будто, причиняя боль, мог заставить его забыть Волдеморта.
- Гарри, что ты делаешь?!
Но я уже не слушал. Злость и ревность будто выжигали меня изнутри, и в то же время придавали такую физическую силу, что уже никто, наверное, не смог бы остановить меня.
- Салазар тебя побери, выродок, Пожиратель ублюдочный! Шлюха, вот ты кто.
- Гарри…
Я толкнул Барти и навалился на него всем телом.
- Гоблинской мамаши сын! Только не говори мне, что он позволяет тебе делать то, что ты со мной сделал в нашу прошлую ночь. Ты шлюха…
И я овладел им. Без всяких прелюдий, грубо, думая только об одном – заставить его страдать хотя бы физически, если не могу достучаться до его души.
Достигнув вершины наслаждения, я выругался на парселтанге, вышел из любовника и свернулся клубочком на смятой простыни, пытаясь заснуть.
- Гарри, а я же знаю все те слова, которыми ты меня только что ругал.
- Что-ооо?! – то, что прошептал мне Барти, заставило меня вздрогнуть.
- Сейчас ты был похож на Повелителя… Ты был так же жесток со мной, и ругался тем же подбором матерных коленец.
- Ты что, тоже змееуст?
- Нет, просто Лорд как-то объяснил мне, что значит то, что он говорит в такие, хм, особенные минуты. Чтоб я не тешил себя иллюзиями, будто слышу слова любви.
- Сумасшедший! Придурок! Паскудина!
Я резко ударил его по щеке и начал поспешно одеваться.
- Где здесь дверь, Салазар побери?!
- Там, где ты захочешь… Не забудь мантию-невидимку.
Действительно, дверь появилась сама собой. Я накинул невидимку и побежал в свою спальню.
Будь ты проклят, Волдеморт. Мало того, что ты убил моих родителей, ты еще и завладел душой человека, которого я люблю. Да еще и он сравнивает меня с тобой. Ненавижу…
Как же я хочу всё это забыть. И не могу.

@темы: графомания, ГП, Барти Крауч-младший